знаю, от меня давно ничего не было слышно, но мои читатели к такому, конечно, должны были уже привыкнуть.
зачем я появился на этот раз? сегодня - затем, чтобы выложить презентацию про кока-колу. мы тут делаем много презентаций, и вообще-то у меня есть другие, более осмысленные. презентацию же про колу я делал для воркшопа по навыкам публичной речи: нужна была коротенькая, меньше, чем на пять минут, презентация, и речь к ней: наполовину на французском, наполовину на английском. что я, в общем, и сделал. так как тема была совершенно неважна - о чём хочешь, о том и рассказывай - я решил рассказать про колу.
проблема с колой в том, что по всему коллежду стоят автоматы, и всё время есть соблазн подойти и купить банку колы. деньгами мы тут не платим - у всех карточки, чтобы, например, печатать статьи или делать ксероксы в библиотеке; на этой карточке как правило есть какая-то сумма денег, которую мы перед тем кладём на карту - поэтому ты просто подходишь к автомату, прикладываешь карту, и пьёшь колу. несомненно, платишь за неё. но пьёшь не потому, что очень хочется пить, а просто потому, что вот шёл мимо холодильника.
в специальной урне для cans and plastic bottles к вечеру скапливается неимоверное количество жестяной тары. не знаю, как в других резиденциях, а у нас - при том, что нас всего 25 человек - урна к вечеру заполнена доверху. это значит, что каждый точно выпил по банке колы, а это не очень здоровый результат.
в общем-то, всё это не слишком важно - у каждого свои причины любить или не любить колу. просто я подумал, что раз мне всё равно выступать, и раз кто-то придёт меня послушать, то почему бы не посоветовать людям отказаться от этой дурной привычки в пользу чего-нибудь другого. и сделал об этом презентацию.

не думайте, что я теперь стану писать чаще. Аня сказала, что раньше я писал совсем по-другому. рассказывал что-то о себе: куда я хожу, что делаю. а теперь всё больше пишу какие-то странные вещи, которые целиком мало кто читает. поэтому я придумал новый юзерпик, которым буду пользоваться, когда пишу какие-то нормальные текущие вещи. будем надеяться, я не забуду им пользоваться и не забуду, для чего его завожу. скрестим пальцы, одним словом

мы вернулись из Голландии. очень странно, но в итоге за две недели отсутствия ни Аня ничего не написала, ни я. по правде сказать, отдыха у нас не получилось, а получилось какое-то сплошное путешествие, от которого я бы теперь пару дней отдохнул дома, да магистерская не даёт. впрочем, чтобы эти две недели в Голландии к чему-то внутри себя прицепить и не потерять, я расскажу ещё пару историй о том, как оно там устроено в Голландии и какова голландская жизнь в целом.

в самолёте на обратном пути мы познакомились с пожилым довольно, как оказалось, голландцем, который летел в Россию учить русский язык. в двух словах, ему 71 год (выглядит он на 55 примерно), по образованию он физик-оптик, потом получил медицинское образование и ездил по миру работал директором фабрик по производству каких-то медицинских приспособлений, а потом ушёл на пенсию и стал учить голландскому языку иммигрантов, в Голландии многочисленных. многие из этих иммигрантов приехали из стран бывшего СССР и потому оказались русскоязычными. соответственно, наш новый знакомый увлёкся, пару лет учил русский язык и вот наконец решился поехать в Питер поучить его по какой-то программе нашего родного университета, по которой обещают интенсивный трёхнедельный курс. (обещают, и бог с ними.) с мужиком этим у меня состоялся довольно любопытный разговор, но пересказывать, что он говорил, я не стану, а, наоборот, поделюсь со всеми моими собственными наблюдениями за Голландией и голландцами.
как я уже сказал, человек этот выглядел по меньшей мере на десять лет моложе собственного возраста. вообще, с определённого возраста большинство голландцев начинает выглядеть на десять лет моложе русских, и со временем разрыв только увеличивается. папин знакомый - пожилой голландский профессор, высоченный седой мужик, играющий по выходным в теннис, в воллейбол два раза в неделю и ещё, до кучи, в шахматы по понедельникам, много путешествующий, каждый день катающийся на велосипеде и не чувствующий себя таким уж старым - и всё это в свои семьдесят лет - сказал как-то примерно следующее: "Знаешь, Сергей, - говорит он моему отцу с грустью, - когда мои родители умерли (случилось это примерно в течение одного года. его родителям было почти по сто лет каждому), я начал задумываться, что мне самому осталось жить всего лет двадцать-тридцать". даже если арифметика подводит старого голландца (всё-таки, в таких вопросах на арифметику полагаться не стоит), никакая арифметика не изменит того, что на тот момент мой собственный дед, отец моего отца уже двадцать лет как лежал в могиле. он умер от сердечного приступа, откапывая в деревне, где они с бабушкой жили, погреб, и было ему всего 48 лет. а отцу тогда было, соответственно, около двадцати.
мой дядя, в той же деревне работающий врачом, удивительную русскую смертность зафиксировал и объяснил. в обширном районе, где он работает, мужчины умирают только по двум причинам: реже от сердечно-сосудистых заболеваний, чаще - от алкоголизма. последние либо спиваются, либо их в пьяном состоянии сбивает машина, либо они напьются и замёрзнут по дороге домой (а зимы в родной деревне лютые). те же, кто умирает от заболеваний сердца, на самом деле просто изнашивают до срока собственные организмы. большинство людей в нашей стране изнашивают собственное тело раньше положеного. очень кстати Гордин на днях написал о том, как обстоят дела со здоровьем в столице нашей необъятной родины, где мой друг теперь обретается: "тут город такой, сплошная инфекция, грязь, туберкулёз повсюду, у кого СПИД или ещё какие проблемы с иммунной системой, те больше двух недель тут не живут", - передаёт Гордин со слов московского врача.
впрочем, оставим в стороне экологию, которая местами не так плоха. есть у этой ситуации и другие аспекты. во многом, конечно, то, как быстро мы умираем - проблема российского здравоохранения. голландское здравоохранение, как сообщил мне мой голландский приятель Марк, работает как часы. страховка стоит 80 евро в месяц и покрывает любые расходы: "голландцы, даже если утром найдут на руке маленькую царапинку, идут к врачу, чтобы выяснить, всё ли в порядке". по правде сказать, несмотря на то, что Марк это сказал с презрительной усмешкой, лично я ничего плохого в такой ситуации не вижу. всего за 3500 рублей голландцы могут лечить зубы и показывать свои царапины врачу, а если что-то будет неладно, то лягут в больницу и их там будут лечить до победного конца. (справедливости ради отмечу, что год или два назад в Голландии прошла приватизация здравоохранения; когда в начале 2000х были приватизированы железные дороги, стали заметно хуже ходить поезда. может быть, что-то подобное теперь случится и с больницами. но не будем загадывать наперёд.) российское здравоохранение, в свою очередь, устроено не так удачно. и, к сожалению, пока все в России не начнут зарабатывать лишних 80 евро, чтобы платить их за страховку, мы будем умирать на двадцать лет раньше.
Маша Поляк, которую суровая судьбина забросила дальше, чем Гордина (даже по состоянию на начало года, когда Артём жил в Вене, а не в Москве), как-то не очень давно тоже писала что-то на тему, близкую к затронутой нами. речь шла о нашем общем знакомом немце, который до тридцати лет всё никак не мог остепениться, а был большим молодцом-экспериментатором, путешественником, любителем различных прогрессивных течений и даже, как пишет Маша, вегетарианцем. теперь ему тридцать и в противоположность ожиданиям уважаемых читателей, да и моим собственным ожиданиям тоже в противоположность он отнюдь не остепенился, а всё так же молод сердцем и даже говорит лозунгами, как студенты на парижских барикадах. ещё раньше Маша писала про одного русского мальчика, который тоже в своё время говорил лозунгами и вообще демонстрировал все признаки молодости, а теперь вот, говорят, нашёл себе работу и стал "уважаемым человеком", как любят выражаться евреи, если верить Вуди Аллену. и всё это задолго до достижения магического тридцатилетия.

европейцы, кажется, вообще живут несколько медленней, чем мы в России. готов поклясться, как-то по дороге в Роттердам (эту дорогу мы с Аней помним теперь лучше многих других, так как проехали по ней на великах туда-обратно четыре или пять раз) я видел голландского премьера Балкененде, копающего тюльпаны в садике перед домом. Балкененде ползал на коленях с лопаткой вокруг клумб, и выглядел вполне довольным жизнью. день был солнечный, праздничный. премьер мог побыть дома с семьёй. увидев премьера живьём, да ещё и копающимся в земле, я удивился. редко мы видим его с лопаткой. обычно, когда его показывают по телевизору, он говорит что-нибудь о государственных делах и лопатки у него в руках нет, поэтому удивляешься тому, как молодо премьер выглядит. ему, вообще говоря, около пятидесяти лет, но выглядит он на тридцать. поищите его фотографию в интернете. думаю, в том, с какой скоростью премьер Балкененде проживает свою жизнь, он является примером типичного голландца.
в том, что голландцы живут медленней, чем русские, есть, конечно, подвох. если верно, что они живут медленней, то обратное - верно не совсем. сказать, что русские живут быстрее, было бы неправильно. а правильно - русские быстрее умирают. это такая дурацкая дихотомия: одни медленнее и дольше живут, другие быстрее и раньше умирают. велик соблазн сказать, что русские как бы быстрее прогорают, проходят быстрее все те же стадии, но на самом деле мы просто живём меньше, причём раза в полтора. в самом деле, так ли важно именно то, что стадии у нас одни и те же, и можно ли вообще так сравнивать? голландцы, конечно, обзаводятся семьями и детьми позже русских, а голландские студенты учатся до тридцати лет и не спешат искать постоянную работу, но пока они учатся до тридцати, они проживают по сравнению с нами лишние десять лет, в которые, помимо размеренной учёбы, могут заниматься многими другими делами. лишние десять лет чтения книг, просмотра кино, изучения языков.
когда я думал об этом после общения в самолёте с пожилым голландцем, мне вспомнилось стихотворение Бродского, которое вообще часто вспоминается, когда приезжаешь домой. оно начинается

Воротишься на родину, ну что ж,
гляди вокруг, кому ещё ты нужен,
кому теперь в друзья ты попадёшь?
Воротишься, купи себя на ужин
какого-нибудь сладкого вина,
смотри в окно и думай понемногу:
во всем твоя одна, твоя вина,
и хорошо, спасибо, слава богу.

как там дальше, я не очень помню, но первые строчки неизменно всплывают в памяти, когда я прилетаю в Пулково. мне представляется, будто Бродский пишет о своём собственном возвращении на родину, как если бы он в девяностые, когда коммунизм закончился, сел в самолёт, прилетел бы домой, посмотрел бы, кто из его друзей всё ещё жив, и ждёт ли его какая-то жизнь в этой новой России. (и новая ли Россия, скажут скептики и прочие реалисты.) но на самом деле стихотворение это было написано, когда Бродскому было двадцать лет, почти за пятнадцать лет до его высылки из СССР. тогда ещё ничего о его будущем ему не было известно. да и в стихотворении совсем не про аэропорт, а про какой-то вокзал. и вообще оно не о том.
видимо, единственная по-настоящему верная связь Бродского с тем, о чём я пишу - с тем, как коротко мы живём - это его собственная жизнь. то, что он умер не старым совсем человеком, когда ему стукнуло 55, кажется. и, чтобы осуществить план, который я для него расписываю, Бродскому было отведено всего лет пять - с падения СССР до падения самого Бродского.
так вот, пока я обо всём этом думал, выбираясь из самолёта, прощаясь с русскими стюардессами, печально известными своей приветливостью, общаясь с людьми на паспортном контроле, и потом с людьми по дороге домой, мне стало казаться, что так мало мы живём по нашей собственной вине - мысль простая, буквально трюизм, но как-то очень тяжело усваиваемая. даже если ты вегетарианец, как тот немецкий друг, даже если ездишь на велосипеде, играешь в воллейбол и бережёшь своё здоровье всеми силами, окружающие сделают куда больше, чтобы ты умер, не дожив до шестидесяти, чем может сделать московская экология. собственно, и московская, как и всякая другая, экология - тоже наших рук дело, правда? гигантский механизм, который мы создали и который перемалывает постепенно наши кости.
и вопрос тут не в том, буду ли я обязан своей смертью только себе или другим (то, как я формулировал большинство вопросов раньше), а в том, что все эти размышления, которые пронеслись в моей голове куда быстрее, чем вы их прочитаете - в считанные минуты, пока я стоял ждал получения багажа - перестроили моё сознание серьёзнее, чем если бы я обкатывал в голове какую-то мысль часами. разом в моей голове всё обустроилось иначе. раньше я думал, как Бродский: как хорошо, что некого винить, как хорошо, что я никем не связан, и т.п.; мне казалось, это такой специфический экзистенциализм, принятие на себя ответственности. я как бы смирялся с тем, что мир устроен так, что всё происходящее со мной зависит от меня и от выборов, которые я делаю. а тут оказалось, что есть вот и другой вопрос - вопрос того, как долго я проживу - который определяется не мной, а нашим национальным общежитием. и доказать это так просто, что ситуация видна как на ладони. и, как знать, может, здоровье и скорость приближения смерти - вопросы и так-то не последние - на самом деле не последние и в моём списке вопросов на переосмысление. может быть, пришло время передумать экзистенциализм в пользу чего-то более сложного?

апд. друзья, пока вы не передумали экзистенциализм в пользу чего-то более сложного, Маша тут выступила с опровержением, которое можно прочитать в комментариях к этой записи. оказывается, остепенился вовсе не русский мальчик, а вполне себе немецкий. ну и хорошо, я так считаю.

друзья, пару дней назад я починил компьютер и теперь снова могу вести вещание. не то, чтобы я так уж прямо сильно в том нуждался (и врядли в этом как-то особо нуждается кто-то кроме меня), просто были и у меня, и у Ани планы что-нибудь время от времени писать вам о Голландии, где мы сейчас находимся. находимся с официальным визитом.
рассказывать о том, как мы проводим время, мне бы не хотелось. опять же, не потому, что мы его проводим скучно, а просто я сомневаюсь в том, что смогу рассказать интересно. в общем, лучше я буду постепенно освещать некие отдельные аспекты голландской жизни, как любят выражаться отечественные обществоведы и прочие социальные учёные.
чтобы пост не выглядел как дисклеймер, расскажу, как мы везли сюда велик и о великах в принципе.
ехать в Голландию с собственным великом - довольно правильная идея, потому что, во-первых, страна это не очень большая и довольно густо населённая, так что по соседним городам путешествовать проще на велосипеде, и, во-вторых, здесь везде велосипедные дорожки, водители пропускают велосипедистов, а если у кого нет велика, то тот дурак, вынужденный платить кучу денег за общественный транспорт.
проблема, однако, заключается в том, что перевезти велик самолётом не так просто. во-первых, разные авиакомпании по-разному к этому относятся. во-вторых, даже если отношение к транспортировке велосипеда в данной авиакомпании в целом положительное, не факт, что после сдачи велика в багаж вы его получите целым. особо распространяться на тот счёт, как упаковывать велосипед, я не стану. об этом на всяких велосипедных форумах пишут очень много. скажу только, что авиакомпания "Россия/Пулково", которой мы летели, с моим велосипедом обошлась бережно. то есть, никаких вопросов на тот счёт, имею ли я право везти велик, у них не возникло (мне,правда, пришлось заранее известить их о том, что я повезу велосипед), и сам велосипед мне вернули в целости и сохранности.
ещё, наверное, надо рассказать о том, что велосипеды в Голландии воруют, поэтому в большинстве своём велики, которые встречаются припаркованные на улице, находятся в состоянии весьма плачевном. как правило, это местами ржавые велосипеды с одной единственной скоростью, выкрашенные в какой-нибудь дикий цвет. собственно, красть такой велик ни у кого желания нет, потому что его потом будет не перепродать: никто не захочет покупать ворованный велик кислотно-зелёного цвета. прежний владелец такой велосипед вычислит за квартал. с другой стороны, все эти ржавые велосипеды сменили огромное число владельцев, потому что их постоянно воруют и постоянно перепродают. купить такой велосипед можно за копейки. скорее всего, это даже дешевле, чем купить хороший замок для велика, который будет сложно сломать, поэтому можно сказать, что велосипеды в Голландии находятся в таком коллективном владении и время от времени меняют пользователя.
у меня велик относительно новый и со всякими примочками, которые голландцам кажутся глупостью. то есть, условно говоря, в России все ездят на горных велосипедах, а для голландцев это примерно как ходить каждый день в спортивном костюме. тут вообще есть два типа велосипедистов. большинство ездит на нормальных ворованых великах. такие велики оставляют на улице, зная, что это во многом лотерея. небольшой процент катается на дорогих шоссейных велосипедах, одетые, как участники тур де франс. свои дорогие шоссейные велики они ставят в гаражи и не оставляют на улице. так как у меня в любом случае не шоссейный велик, а горный, поездив неделю по Голландии, я понимаю, почему они тут непопулярны. ехать час из одного города в другой в согнутом состоянии (при том, что дорога хорошая и поводов ездить на горном велосипеде нет) - довольно утомительно.
свой велосипед я, к слову, паркую в гараже. как сказал местный приятель, "такую цепь, как у тебя, я бы мог перекусить зубами; сразу видно, что ты иностранец". в России этой цепи, между прочим, вполне хватает. в Голландии такие цепи, по-моему, стесняются продавать в магазине. я таких, во всяком случае, не видел. у них тут такие цепи, на какие в советских мультиках сажали цепных псов. толстенные, с настоящими звеньями. а моя больше похожа на металлический трос.
пока что идея ехать сюда с велосипедом мне кажется скорее правильной. конечно, я бы совсем иначе смотрел на вещи, если бы мне выдали побитый велосипед или если бы у меня его украли на второй день пребывания в стране.
Аня зовёт гулять. сегодня день рождения королевы, так что надо идти на улицу. всем приветы. наверное, следующий пост будет писать она. будем писать по очереди. читайте ann_dekaltchouk.livejournal.com.

Shock Horror - The View
Сыс, подскажи, что это за акцент?

Лиза Галкина совсем недавно вывесила у себя стихотворение Бродского, которое я никогда не читал и в котором странным образом рифмуются в последней строфе слова "США" и "душа":

Усилие ноги и судорога торса
с вращением вкруг собственной оси

рождают тот полет, которого душа
как в девках заждалась, готовая озлиться!
А что насчет того, где выйдет приземлиться, -
земля везде тверда; рекомендую США.

как видно, "душа" с "США" (что канонически произносится как "сэшеа") так просто не рифмуются, а рифма есть только тогда, когда "США" произносится прямо так, как пишется, без соединительных гласных (которые, по правде сказать, тоже непонятно откуда в нашей речи взялись, но прижились надёжно).
возможно, я бы не обратил на это внимания и решил бы, что просто так вздумалось Бродскому срифмовать, если бы не слышал регулярно, как наш декан точно также произносит "США" - без эканья.
декан Худолей вообще в смысле прононса человек необычный. помимо забавной истории с США, он ещё пятидесятые годы называет писятыми, шестидесятые, соответственно, шисятыми, возвратные глаголы насыщает гласными сверх меры - например, вместо "британское профсоюзное движение зародилось" он скажет "зародилося", вместо "переговоры возобновились" - "возобновилися", и так далее. речь нашего декана в целом довольно округлая, поэтому и странную его манеру говорить "США" решительно и без экивоков я воспринимал скорее как что-то свойственное ему лично. прочитав Бродского в дневнике у Лизы Галкиной, я понял, что на самом деле люди поколения Бродского и Худолея просто, видимо, говорили иначе. это довольно близкое знание: и Бродский, и Худолей ведь, в сущности, наши современники. но это не наше знание, и нам оно не предназначается.

думаю, такое знание, которое нам не предназначается - не то, чтобы его как-то скрывали от нас, а просто оно за рамками нашей жизни - довольно тяжело получить, но иногда оно очень нужно. это знание о войне, о сталинских временах, о послевоенной жизни в Ленинграде. обо всём этом лично мне узнать почти неоткуда. у меня не очень много возможностей общаться с людьми старшего возраста; например, за свою жизнь я ни разу по-хорошему не разговаривал ни с одним ветераном. потом, мои родители оба приехали в Ленинград в восьмидесятые годы, поэтому и о жизни Ленинграда с ленинградцами я мало что знаю. выходит, что даже не очень давняя история, свидетелем которой я, конечно, не был, но свидетели которой всё ещё живы, для меня остаётся на уровне учебников. добираться до кого-то, кто её видел и рассказывает о ней то, что знает сам, я начинаю только теперь, и это крупицы. узнавать о том, что мир, в котором я живу как дома, на самом деле прекрасно жил без меня - большое потрясение. выходит, что, если я тут и дома, то ещё не видел половины комнат.
может, кому-то сейчас покажется, что дело тут в каком-нибудь экзистенциализме, к которому я, и правда, рискую скатиться - с таким-то началом. на самом деле, моя цель довольно практическая. я хочу рассказать, что от этого мира, который был раньше и продолжает быть теперь, нас всех, не только меня, отделяет граница нашей жизни. эта граница, конечно, не рубеж, а потенциальный интерфейс, но как сквозь него видеть - загадка. на днях я столкнулся с прекрасной иллюстрацией всему этому, и вот к ней-то я и веду.

итак, в субботу был день рождения факультета, пятнадцатилетие, и как всегда приехали гости - важные местные люди - которые выступали с речами. кто-то из них рассказал, как наш факультет создавался. декан уже говорил об этом пару лет назад, так что на этот раз он рассказал о том, как наш факультет собирались закрывать в 1999 году - тоже неизвестные страницы истории, да? человек из Каролины рассказал, что в своё время председательствовал в ассоциации школ межународных отношений, как раз тогда, когда наш факультет приняли. всё это были любопытные истории, надо признать.
потом выступал глава городского комитета по внешним связям, как выяснилось, с Худолеем дружный с каких-то незапамятных времён. и вот его речь из складного хора рассказов о том, как наш факультет создавался, как его принимали в международные ассоциации и проч., выбивалась порядком: он рассказывал о самом Худолее, который, как выяснилось, в молодости был заместителем горкома комсомола и, к тому же, пылким оратором. "с лекциями Костя Худолей объездил многие города, городки, сёла и посёлки. только его хотели видеть в сельских лекториях колхозники, потому что он лучше всех рассказывал о международной ситуации, лучше всех излагал текущий момент. после его лекций даже циники и противники генеральной линии партии выходили уверенные в том, что руководство страны всё делает правильно", - цитата почти прямая: я не пытаюсь добавить какого-то советского колорита или чего-то такого. просто период условного табу на всё советское проходит, и какие-то штампы и клише, которыми люди старшего поколения большую часть своей жизни спокойно оперировали, теперь вновь возвращаются в их речь.
собственно, глава комитета по внешним связям примерно это и пытался сказать: в его речи было много желания реабилитировать прошлое Худолея (и его собственное - главы комитета по внешним связям - прошлое) засчёт их настоящего, которое и наше настоящее тоже. он пытался сказать, что в Советском союзе Худолей был энергичным человеком, а потом, когда Советский союз закончился, энергичный человек Худолей смог создать факультет, где мы все теперь и учимся (или работаем). у него получилось несколько карикатурно - о славном прошлом декана он рассказал с таким задором, будто агитировал за советскую власть - но в том, что он сказал, был определённый смысл. он хотел из этой границы между нами и ими сделать интерфейс, но вышло смешно.
Худолей, когда очередь вновь до него дошла, грустно и с достоинством сказал, что в девяностом или девяносто первом году принял решение расстаться с прошлым и начать жизнь сызнова. "в Советской России факультет международных отношений мы бы не создали", - так он сказал. ещё он заметил, что как будто на пенсию пока не собирается, а все только о нём и о его заслугах и говорят. это неверно и надо говорить о факультете, потому что день рождения - у факультета.
я это понял так, что советское прошлое - это личное прошлое каждого, и даже если мне или кому-то из моих сверстников хочется понять это прошлое и уловить его связь с настоящим, это не обязывает советских людей так уж с нами своим прошлым делиться. в этом прошлом есть ответственность поколения, которое обвиняют в том, что оно развалило Советский Союз, и в то же время обвиняют в том, что оно в Советском союзе жило. за то, что кто-то был комсомольцем или состоял в партии, может быть стыдно. с другой стороны, этот факт может вызывать, наоборот, гордость, но совершенно необязательно, чтобы люди хотели об этом рассказывать, потому что на самом деле у них были звания в организации, которую они в итоге пережили, и потому им вполне обоснованно может казаться, что ничего такого, о чём я должен от них узнать, на самом деле нет. так я подумал. как видите, это совсем другая позиция: сам Худолей всё о себе прекрасно помнит, но он сам же и хочет определять, как ему длить свою память в следующие поколения. глава комитета по внешним связям как будто выступил за своеобразную положительную люстрацию. Худолей ответил, что к настоящему прошлое никакого отношения не имеет, поэтому и люстрировать нечего.

закончилось всё, впрочем, совсем замечательно. думаю, прошлое, которое вроде как по правилам должно быть от настоящего отлично, отставив все формальности, просто вломилось к нам без стука. произошло следующее: сначала орденом факультета замдекан факультета наградил декана факультета. потом декан факультета наградил орденом факультета замдекана факультета. а потом такими орденами декан и замдекан перенаградили всех членов учёного совета факультета. после этой прекрасной инсценировки я понял, что некоторые вещи, которые, мне казалось, я не застал, мне всё-таки предстоит увидеть совершенно в таком виде, в каком их в своё время видели люди старшего поколения. это как в той серии Футурамы, где Бендер стал гигантским роботом, и они с Фраем играют в прятки: Бендер спрятался за деревом, которое скрывает его ногу до колена, а Фрай ищет и не может найти. также и я - ищу и не могу найти что-то огромное, что спрятать невозможно.

а в первой половине ХХ века, между прочим, США вообще называли САСШ - Североамериканские Соединённые Штаты.

моя женщина уехала на уроки заниматься тем, чему я в своё время уделял преступно мало времени. пока её нет рядом, я всё равно ничего путного сделать не смогу, так что расскажу вам о том, чему последние три дня уделял преступно много времени, а именно о сборке икеевского гардероба: большого, вместительного, со стеклянными дверцами до потолка и инструкциями, два пакета которых я выбросил, когда управился с выносом картонных коробок.
( уверен, не всем интересны детали самого процесса, поэтому я их спрячу. )
то, что икеевскую мебель можно собирать самостоятельно, как правило объясняют экономией. на выезде специального человека, который, наверное, потратил бы два рабочих дня на сборку этого шкафа, и правда можно здорово сэкономить. да и, в конце концов, пока кто-то мастерит шкаф у меня в квартире, я привязан к этому шкафу не меньше, чем когда сам бы собирал его. но мне кажется, что дело тут скорее в любви, которую очень многие люди испытывают к собиранию с самого детства. для таких детей выпускают конструкторы, а потом собирать лего становится уже как-то несостоятельно, и люди начинают собирать шкаф по инструкции (которая, ответственно заявляю, ничем не отличается по сути от инструкций, прилагаемых к наборам lego technic). это так же интересно и даже ещё более конструктивно.
к тому же, икеевская мебель, вся рассованная по отдельным коробкам, играет с очень распространённым стремлением к автаркии в отдельно взятом доме. когда сам собираешь мебель, с которой потом живёшь, это так же замечательно, как жить в доме, который сам построил. в этом есть какая-то уверенность независимости, которой человек, как животное социальное, к сожалению, зачастую лишён.

писатель из Азербайджана, некто Алекпер Алиев, написал в конце прошлого года в издательство "Ad Marginem" письмо, где сообщает, что он, такой-то такой-то, написал и перевёл столько-то книг, пытается теперь в родном Баку издать книгу о гомосексуальной любви между азербайджанцем и армянином, разлучёнными войной, но издать эту книгу ему не дают из-за существующего табу на гомосексуализм, а также ввиду враждебного отношения к Армении и её жителям. не согласится ли, мол, издательство "Ad Marginem" эту книгу опубликовать на русском.
издательство не только не согласилось, но и с некоторой издёвкой выложило это письмо в блоге, ссылку на который я и привёл выше. дескать, посмотрите на этого придурка.
в итоге выясняется, что книга "Артуш и Заур" Аликпера Алиева таки вышла на родном языке автора. Данилкин пишет, будто её прям-таки метут с полок, хотя на самом деле у "Артуша и Заура" весьма скромный тираж - 500 экземпляров, который, правда, весь хранится в одном магазине, и на треть уже распродан. то есть, метут-то метут, но только с одной полки.
что в этой истории меня удивляет, так это реакция российского издательства. у книги, и правда, довольно сомнительный сюжет. возможно, автор паршиво пишет на русском, и в "Ad Marginem" смогли удостовериться в этом, прочитав фрагменты, которые Алиев выслал на пробу. но зачем при этом было выкладывать в сеть письмо из Азербайджана - загадка. какая-то особенность издательского характера.

случилось мне с месяц назад участвовать в записи одной программы на местном питерском телевидении. судя по тому, что прошёл месяц, а программы никто не увидел, мой первый телевизионный опыт так и останется исключительно моим и ничьим больше. печально, если учесть, что гримировались, готовились и записывались мы в общей сложности около пяти часов. надо, правда, честно признать, что за эти пять часов не произошло практически ничего такого, что, будь я телевизионщиком, мне бы захотелось показать зрителям.

программа была о безработице, и говорить о ней, как водится, следовало в контексте кризиса. сказать что-то новое о безработице, честное слово, довольно непросто. способов, как бороться с безработицей, существует счётное число, они известны, и, в любом случае, распространяться о них на телевидении - занятие напрасное. позволить себе такое могут только люди, обладающие высоким статусом: программа бы выгорела, если бы в студию пригласили Голикову и Ясина. по их словам мы бы примерно поняли, что ждёт нас в будущем.
однако, людям на этом канале показалось, будто они придумали особый формат, в котором замечательную, но сильно замыленную тему - такую, как безработица,- можно было бы представить как интересную. для этого воспользовались интригующим приёмом: участвовать позвали более или менее молодых ребят - моего возраста и чуть старше - и пару важных людей. в нашем случае это были замглавы думского комитета по труду и социальной политике Ильдар Габдрахманов и главу фракции единоросов в питерском ЗАКСе Вячеслава Макарова. чтобы смотреть было весело, сначала дети обсуждают проблему безработицы и пытаются найти ей какое-то решение, а потом к ним в студию приходят взрослые, чтобы обсудить то, что придумали дети.

вот что вышло в итоге. полчаса мы в студии обсуждали замечательные во всех смыслах идеи: создать всероссийскую базу рабочих мест, создать курсы переквалификации кадров, поддерживать малый бизнес и т.д., словом, всё то, чем минздравсоцразвития нынче занимается и без нашего деятельного участия. потом к нам вышли Габдрахманов и Макаров и удивлённо сообщили, что мы им пересказываем программу правительства.(кстати, особо забавная история, как вышло, что в наши молодые головы пришли те же мысли, что и в головы чиновников из Москвы. дело в том, что всем участникам перед передачей разослали статью о том, какие меры предложил проводить Медведев когда-то в начале года. в итоге никто так и не придумал ничего сверх прочитанного в той статье.)
после неожиданного разоблачения, что можно было возразить гостям программы? по существу, ничего. можно было только разоблачить их в ответ. поэтому дальше в адрес Макарова и Габдрахманова посыпались обвинения, что как-то оно плохо старается, это правительство, что они старые дураки, что не понимают реальной ситуации, и в итоге программа закончилась ничем. с одной стороны было порядка двадцати довольно посредственных молодых людей без намёка на способность оригинально мыслить. с другой - два примера того, во что такие ребята превращаются через тридцать лет. стоит ли удивляться, что сказать друг другу нам было по существу нечего? наверное, не стоит.

в том, что так сложилось, виноваты, конечно, организаторы программы (собственно, они за это и расплачивались больше всего, судя по тому, что нас не пустили в эфир). в первую очередь, программа провалилась потому, что был выбран довольно дурацкий формат дискуссии. в студии поставили круглый стол, как во "Временах", и посадили за него шесть человек, отобранных режиссёром. большую часть эфирного времени говорили именно эти шестеро. остальным же, собравшимся за их спинами, дали три микрофона, которые гуляли по рукам. в микрофон то и дело кто-то пытался что-то сказать. сидящие за столом, естественно, не слушали. и совершенно напрасно. среди сидевших за столом не было ни одного человека, способного достаточно ясно понять, что меры, которые проводит правительство и которые они сами теперь предлагают - это меры борьбы со структурной безработицей, а вовсе не антикризисные меры. а среди тех, кто стоял вокруг, я насчитал как минимум четверых, кто прекрасно это понимал. мы настойчиво пытались указать на это различие, но нас не слушали.

закончилось всё печально. когда пришли Макаров и Габдрахманов и по формату программа стала больше напоминать пресс-конференцию, я дорвался до микрофона, попросил всех запастись терпением, и стал объяснять, почему с безработицей у нас то, что есть, и как это лечить. и кому лечиться первым. нестрашно, если молодые ребята не видят разницы между безработицей, обусловленной недостатком информации на рынке, и безработицей, порождённой спадом производства, когда для работодателя естественно сокращать штат, чтобы оптимизировать расходы. (зачем их, правда, тогда звать на телевидение на программу о безработице?) хреново, когда этой разницы не видят люди, призванные бороться с безработицей: члены различных антикризисных штабов (как упомянутый Макаров, который мне, правда, заявил, что мы с ним говорим на разных языках, потому что ему не кажется, что в России есть какой-то кризис; превед, зачем тогда антикризисный штаб о_О), министерские работники, составляющие сильно устаревшие программы повышения занятости, думские депутаты из профильных комитетов. Татьяна Голикова, которая рапортует о том, какие меры приняты, и сколько уже на всероссийском (вы только подумайте!) сайте сообщений о вакансиях, должна была сделать всё то, что теперь выдают за антикризисные меры, полгода назад, когда заняла свою должность. а если совсем серьёзно, то сделать это должен был ещё Зурабов, потому что программы переквалификации кадров должны существовать всё время, и способствовать росту малого бизнеса, упрощать для него все процедуры, связанные с общением со властями, нужно просто так, вне зависимости от кризиса. а когда наступает кризис, говорить об этом - значит указывать на свою некомпетентность. во время кризиса нужно думать, куда девать людей с завода, который как-то еле-еле попыхивал в тучные годы, а теперь вот взял и обанкротился. откуда брать рабочие места для людей, которых штабелями увольняют градообразующие предприятия. откуда, при дефицитном бюджете, брать деньги на выплату пособий по безработице. "я всё это понимаю, - сказал Габдрахманов. - но что же вы тогда предлагаете?" - спросил он. вид у него был озадаченный.

именно этот момент и должен был бы стать начальной точкой для всех разговоров за столом, вокруг стола и потом, с важными людьми из Думы и ЗАКСа, потому что вся возможная дискуссионность начинается только теперь. лично мне кажется, что если задача состоит в том, чтобы снизить безработицу во время кризиса, то единственное, что можно сделать - поддерживать рост рабочих мест на предприятиях импортозамещения. достичь этого можно, адресно повышая пошлины и понижая квоты на ввоз тех или иных товаров. в тех же целях неплохо было бы девальвировать рубль. дать денег предприятиям, которые повисли с рефинансированием после повышения ставок западными банками. понятно, что это не приведёт к тому, что наша экономика станет самой замечательной, вдруг выдаст какой-то необыкновенный результат или ещё что-то такое. в чём-то, это похоже на сценарий, последние двадцать лет практикуемый с отечественным автопромом, в котором просто надо сохранить тысячи рабочих мест в Тольятти, чтобы люди не поумирали с голода. понятно, что пример это приблизительный. зато он яркий и иллюстративный. с другой стороны, сколько предприятий, раньше вполне укладывавшихся в свои бюджеты, потому что деньги были дешёвыми, теперь вынуждены вдвое сокращать штат, чтобы не кормить дармоедов? и почему не помочь этим предприятиям оставить нас на работе?
наверняка, кто-то придерживается противоположной позиции. что надо дать кризису возможность очистить экономику от всего, что в ней есть нежизнеспособного. эта позиция мне тоже отчасти симпатична, хотя она и спенсерианская. но вы ведь хотели высокой занятости, а не эффективной экономики, верно?
в любом случае, речь должна вестись не о том, чтобы перевоспитать фрезеровщика в учителя труда, офисного работника - в дворника, и проч. кто хочет переквалифицироваться, должен иметь такую возможность в любое время, а не только теперь, когда безработица зашкаливает. нынешняя проблема в другом. но это в нашей стране мало кто понимает.

в журнале "Урал" вышла моя рецензия на Иличевского. кто-то мог её прочитать уже год назад (но таких оказалось мало; как говорили сами читатели, текст рецензии слишком запутанный). на этот раз я подкорректировал текст, чтобы его можно было публиковать в журнале, и всё равно недоволен. то есть, сам-то я понимаю, что хотел сказать, но вот станет ли это кто-нибудь читать? написано и правда довольно путано. видимо, пока я писал, дистанции с текстом у меня не было никакой, поэтому мне казалось, что всё ясно; сейчас, когда с момента отправки статьи в журнал прошло несколько месяцев и всё забылось, я вижу, что то, что я хотел сказать, наверняка можно было бы сказать проще и изящней.
я собираюсь писать ещё одну рецензию - сборную статью об "Ай-Петри" и "Матиссе". я не претендую на какое-то особенно глубокое знание творчества Иличевского, но пара любопытных идей у меня есть. так что когда-то в скором времени выйдет новая статья. надеюсь, она будет повеселее этой.

вот презентация о конкурентной политике Евросоюза. прошло сколько-то времени, и я понял, что смотреть картинки в презентациях из эстетических соображений, наверное, не все готовы. наверное, надо сопровождать их каким-то текстом. к тому же, наш преподаватель по экономике ЕС (эту презентацию я показывал на занятии по экономике Евросоюза) сказал, что менее содержательной презентации за 15 лет преподавания не видел. (что уже само по себе чего-то да стоит.) значит, без текста она будет совсем уж бессмысленной. поэтому под катом расшифровка к каждому слайду. то же самое я, наверное, со временем сделаю во всех тех презентациях, которые уже выложил.


( Read more... )

вот очередная моя презентация. декан её нещадно раскритиковал за то, что конкретной проблемы в ней не ставится, поэтому слушателям, даже если им интересно, в итоге и спросить нечего. так оно и есть, конечно же.

выкладываю очень красивую анину презентацию о Конституционном и Лиссабонском договорах.

вот очередная презентация (вас ждёт ещё три или четыре штуки) о Соглашении о партнёрстве и сотрудничестве 1994 года, о его правовой природе, и о том, какое будет новое соглашение. никаких супер-пупер новых вещей я в презентации не рассказываю, так что можете просто посмотреть картинки.

вот какую презентацию сделала на днях Аня.
это о второй опоре

сел писать очередное эссе о глобализации, и нашёл старое, которое и решил тут вывесить.

( Кто начал глобализацию? )

я недавно лежал в больнице - мне делали операцию - и увидел такую картину. часов в девять утра в военно-медицинскую академию строем привели каких-то не то курсантов, не то матросов. их провели до отделения переливания крови, и они там всей ротой (или, может, не ротой - не готов ответить, как это по-военному называется) вдруг стали донорами.
особенность донорства состоит в том, что человек заходит сдавать кровь здоровым, а выходит из кабинета очень бледным и слабым, потому что, в общем, лишней-то крови в организме нет. кто-то из этих матросов вышел немного позеленевшим, кто-то посиневшим; сдав кровь, матросы-курсанты небыстро и покачиваясь отправились восвояси. кровь этих матросов потом была передана в банк крови и, когда кому-то из пациентов понадобилось переливание, спасла жизнь больного.

операция у меня была несерьёзная: в больнице я провёл всего сутки, и уже через неделю с небольшим мне можно было вести привычный образ жизни. как раз тогда вдруг зарядили снегопады, а я шёл на встречу по Суворовскому проспекту и немного опаздывал. ноги вязли в снегу, пока я наконец не вышел на удивительный участок, где на протяжении целого квартала тротуар был очищен от снега. это было как раз место напротив какого-то военного училища. что тут можно предположить? наверное, бессловесную толпу курсантов училища (так же, как было с теми матросами, которые завесили шинелями целый гардероб больничного отделения, а потом, поделившись кровью с больными, отправились дальше нести службу) высшее начальство отправило по утру с лопатами разгребать снег, чтобы легче было идти простым пешеходам.

эти ситуации - какие-то специфически армейские, но похожая же ситуация - на каждой второй строящейся даче в пригороде: предприимчивый прораб привозит на машине нескольких узбеков, и они целый день там выравнивают рельеф, создают ландшафт, таскают землю тачками, а потом к вечеру их заберут и отвезут туда, где они все живут, и так изо дня в день. то же самое на заводах, где задерживают зарплаты, не протапливают цеха, вместо больничного - увольняют.
всё это называется эксплуатацией. в широком смысле этого слова. не эксплуатацией труда капиталом - ничего такого: нас читает n_subbotin, так что никакого марксизма мы не допустим. нет, это просто эксплуатация в том смысле, что в имеющихся обстоятельствах мы пользуемся тем, чем можем пользоваться. это мы их эксплуатируем: я, когда иду по улице, очищенной военными, или когда мне переливают кровь какого-то и так-то не сильно здорово живущего матроса, или когда у меня на даче работают люди.
и когда говорят об эксплуатации, я думаю о таких случаях, а вовсе не о примерах, которые в одной из своих критических колонок приводит Филипп Бахтин, рассказывая о камбоджийских детях, которые сутками шьют в нечеловеческих условиях футбольные мячи. это не про нас. то, что наш образ жизни строится на эксплуатации, видно и без камбоджийцев.
в конце концов, солдаты, которым сказано что-то делать и которые не могут не подчиняться - это пример неприрекаемый. и связь меня с этой ситуацией совершенно очевидная: я пользуюсь их трудом. я против того, чтобы им приходилось против своей воли сдавать кровь или утром, когда я ещё сплю, чистить лопатами чужой тротуар, но, если мне понадобится воспользоваться всем этим, ведь я же им воспользуюсь.
да, мне пришло в голову перейти на другую сторону - ту, которую никто против своей воли не чистил от снега - но я не идиот, чтобы действительно так поступить. я достаточно наивен, чтобы всерьёз подумать об этом, взвесить все за и против, но, пока я это делаю, чудесный участок без снега уже всё равно закончился, да и мне на ту сторону не надо.
так вот в итоге и получается, что сам я в справедливость (в смысле, в то, что она, несмотря ни на что, в каком-то виде в нашем мире присутствует) не верю, потому что кроме желания многих людей, чтобы она в мире была, никаких признаков того, что она здесь есть, не наблюдается. и жертвовать чем-то - не жизнью, а хоть чем-нибудь - для того, чтобы такой несправедливости стало меньше, у нас не принято. принято бороться с несправедливостью в своей жизни, в жизни близких, а не в чужой. и (вспоминая недавние рассуждения моего друга dedinkin) желательно в такой борьбе свою жизнь всё-таки сохранить. так я думаю.

зачем я это пишу? мне хочется более или менее ясно объяснить окружающим, в чём я левый. почему меня можно считать левым. если за то, что я так думаю, меня можно считать левым, то я левый.

на этой неделе в "Деле" вышла очередная статья.
С правом переписки у немецких граждан всегда всё было в порядке, а теперь станет особенно хорошо. "Переписывайтесь поактивнее, - говорят разведчики из немецкой БКА. - А мы почитаем".